В интервью президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев призвал акима Алматы сделать город местом, которое «всегда удивляет», ориентируясь на Нью-Йорк, Москву и Париж. Он также обвинил экоактивистов в том, что они препятствуют развитию горного туризма. Международный эксперт по управлению водными ресурсами Жамиля Жаксалиева вступила с ним в дискуссию:
Прежде чем обсуждать города, не знающие сна, опытные девелоперские компании и эко-активистов, якобы мешающих развитию, необходимо начать с гораздо более простого — с экологии.
Горы — это не просто живописный пейзаж. Это сложные экосистемы. Леса удерживают склоны, регулируют сток воды и таяние снега, очищают водные ресурсы, формируют микроклимат и принимают нагрузку еще до того, как последствия становятся заметными.
Говорю это как специалист по управлению природными ресурсами и как первая профессиональная гольфистка из Казахстана, человек, что долго жил между элитной городской средой и реальными рабочими ландшафтами.
Когда горные экосистемы выходят из строя, туризм не замедляется. Он просто прекращает существовать.
Эти города продолжают удивлять меня — в основном пробками, шумом, загрязнением и постоянным напряжением. Я жила во всех трех. Они действительно масштабны и впечатляют, но именно из-за такой жизни всё больше людей стремятся уйти.
С экологической точки зрения непонятно, почему Алматы — городу, размещенному в горной экосистеме — следует копировать наименее удобные черты глобальных мегаполисов, которые сами пытаются от них избавиться.
Привлекательность Алматы всегда заключалась не в масштабе или зрелищности. Она основывалась на природе и человеческом ритме жизни. Превращая город в более шумную и динамичную версию чужого места, мы рискуем стереть то, ради чего сюда приезжают и для чего здесь стоит жить.
Касым-Жомарт Токаев также отметил, что в соседних странах активно строится горнолыжная инфраструктура, как будто интенсивность строительства сама по себе является доказательством его целесообразности. Да, в соседних странах с такой же «интенсивностью» разрушили внутренние рыбные промыслы и привели к исчезновению речного дельфина байцзи. Вряд ли это аргумент в пользу повторения той же логики в Каспийском море. Не всё лучшее по ту сторону границы.
Туристам не нужен новый Париж или Женева. Им нужна Алма-Ата.
Если мы собираемся искать примеры за рубежом, делать это стоит честно. Мой опыт из США: работа техником по природным ресурсам и перегон скота в национальном лесу Бриджер–Титон, в том самом ландшафте, который поддерживает Джексон-Хоул, один из самых эксклюзивных горнолыжных курортов мира.
Чему на самом деле учат американские горнолыжные города
Американские горнолыжные курорты, вызывающие сегодня восхищение, возникли не благодаря тому, что кто-то вторгся в нетронутую природу с деньгами и самоуверенностью. Они формировались внутри ограничений и наглядно показывают, что происходит, когда успех сталкивается с экологическими и социальными пределами.
Джексон-Хоул — яркий пример. Современная идентичность долины неотделима от охраны природы. Именно Джон Д. Рокфеллер-младший через кампанию по скупке земли остановил частную застройку и включил ключевые территории в охраняемый ландшафт Гранд-Титона и Большого Йеллоустона. Сначала была консервация, а потом строгое ограниченное развитие. Этот дефицит сделал округ Титон самым богатым округом США.
Но Джексон также наглядно демонстрирует и цену успеха. Жилье для работников стало редким и недоступным. Люди вынуждены ездить издалека, а бизнес сталкивается с нехваткой кадров. Инфраструктура перегружена. Вода всё чаще становится объектом споров. Миграционные коридоры дикой природы испытывают давление. Опыт Джексон-Хоул показывает простую вещь: охрана природы покупает время, но не бесконечность. Когда спрос превышает возможности земли, воды и труда, пределы неизбежно дают о себе знать, даже в самых защищенных местах.
К югу от Джексона, в Пайндейле, формировалась иная модель. После нескольких лет неопределенности горнолыжный курорт Уайт Пайн был приобретён Джо Рикеттсом, миллиардером и владельцем бейсбольного клуба «Чикаго Кабс». Это сразу вызвало опасения, что Уайт Пайн превратится во второй Джексон-Хоул. Однако данный сценарий столкнулся с жестким сопротивлением, коренящимся в местной идентичности: в округе Сублетт гордость за свое место не риторика, а практическая позиция. Люди живут здесь осознанно ради тишины, работающих ландшафтов и близости к почти нетронутой дикой природе; Джексон-Хоул воспринимается не как эталон, а как предостережение о том, что происходит, когда эти качества жертвуют ради туристического масштаба и рыночного давления.
Защита этого образа жизни, а не неприятие развития как такового, привела к введению ранних ограничений через окружное планирование, зонирование, публичные слушания и разрешительные процедуры. В результате Уайт Пайн остаётся местным и доступным курортом с ценами, не сопоставимыми с курортами-направлениями, а окружающие пастбища и водосборы продолжают функционировать как рабочий ландшафт, а не как элемент лайфстайл-маркетинга.
Другие престижные курорты США — Парк Сити (Юта) и Аспен (Колорадо) сформировались по другой траектории. Изначально это были шахтёрские города, и горнолыжный туризм пришёл туда как форма повторного использования уже нарушенных территорий. Такое начало снизило экологические барьеры на раннем этапе, но не отменило необходимости регулирования. Со временем оба города встроились в жёсткие системы землепользования, зонирования и водного контроля, которые сегодня определяют допустимые масштабы дальнейшего роста.
Вейл (Колорадо) с самого начала развивался в ещё более формализованной среде. Его существование стало возможным благодаря закону Multiple Use–Sustained Yield Act 1960 года, который разрешил создание горнолыжных курортов на землях Лесной службы США исключительно при постоянном федеральном надзоре. Каждое расширение требует экологической экспертизы, защиты водосборов и обоснования в рамках многоцелевого использования, где наряду с туризмом учитываются дикая природа и выпас скота. Вейл вырос не за счёт отсутствия правил, а внутри них, и именно эти правила сегодня задают пределы его развития.
Биг-Скай (Монтана) и Дир-Вэлли (Юта) представляют собой примеры заранее спроектированного роста. Их относительная устойчивость объясняется ранними решениями о собственности, доступе и масштабе, принятыми до резкого роста спроса. Биг Скай формировался через систему земельных обменов (land swaps) с участием федеральных агентств, что позволило консолидировать территорию и выстроить развитие поэтапно. Дир-Вэлли пошёл ещё дальше, с самого начала введя жёсткие лимиты на число лыжников, доступ и нагрузку, включая использование цен как инструмента управления спросом, чтобы согласовать развитие с возможностями земли, воды и инфраструктуры.
Вывод очевиден: американские горнолыжные города, которыми восхищаются, возникли и существуют не благодаря скорости строительства, а благодаря заранее установленным пределам, направленным на сохранение природы.
О том, как удобно винить эко-активистов
Скажу прямо: эко-активизм бывает хаотичным, политизированным и временами оторванным от реальности. Но списывать его со счетов и обвинять именно его за слабые результаты туристической отрасли — это не аргумент. Туризм, как и многое в жизни, страдает не потому, что кто-то задаёт неудобные вопросы. Он страдает, когда эти вопросы подчеркивают отсутствие элементарных расчетов.
Рекультивация. Борьба с эрозией. Долгосрочный экологический мониторинг.
Защита водосборов. Это не лозунги активистов. Это скучный, но необходимый фундамент горного туризма. И все же, если вы посмотрите на сайт Shymbulak.com, трудно найти серьезный разговор хотя бы об одном из этих пунктов. Гора там воспринимается как декорация, а не как система, требующая постоянного обслуживания, чтобы функционировать. И именно вода — это момент, где абстракции заканчиваются.
Мы уже загрязнили воздух. Теперь что — собираемся загрязнять и воду?
Горные леса — самый эффективный водяной фильтр из всех, что у нас есть. Немногие знают, что Нью-Йорк-Сити, несмотря на размеры и плотность застройки, пьет одну из самых чистых муниципальных вод в мире без классической фильтрации. Город вложился не в гигантские очистные станции, а в защиту горных водосборов и лесов — не из романтики, а потому что это было дешевле, разумнее и безопаснее для здоровья.
В Юте горы над курортами Парк Сити и Дир Вэлли рассматриваются не только как рекреационные зоны, но и как водная инфраструктура для Солт-Лейк-Сити. Именно поэтому любое развитие там проходит строгую проверку: всё, что происходит наверху, неизбежно попадает в краны внизу.
Это не экологическая идеология. Это инфраструктурная политика.
Таким образом, возможно, настоящая причина, по которой туризм сталкивается с трудностями, заключается не в эко-активистах. Возможно, проблема в том, что мы сами не до конца понимаем, зачем и для кого мы строим, постоянно пытаясь копировать чужие модели вместо того, чтобы ценить собственную землю.
Если бы мы относились к земле так, как относились наши предки — как к тому, что нужно беречь, а не выжимать до последней капли, — мы бы звучали гораздо ближе к тем самым активистам. Мы бы меньше говорили о крупных курортах у порога одного из самых загрязнённых городов региона и больше — о самом загрязнении, понимая, что уединённые горные виллы, достаточно близкие для утреннего ти-тайма в гольф-клубе Жайляу или бокала вина на террасе La Barca — это не стратегия развития туризма.
Если Казахстан действительно хочет развивать экотуризм, ему нужна здоровая экология. Не лозунги. Не скорость. И не сравнения со странами, которые уже расплачиваются за собственные ошибки.
Экосистемам безразлично, насколько эффектно проект выглядит в презентации. Их интересует только одно — смогут ли они функционировать после его реализации. И если здесь мы ошибёмся, никакая статья CNN Travel нас не спасёт.
Источник здесь.
